Повзрослевшему поэту

Когда ты состаришься,
И внуки обнимут шею твою,
Когда то, что ты пишешь,
Изучат и классикой назовут,

Когда лица сотрутся,
И малый город станет большим,
Будет помнится улица,
Где был дом и ты был.

И ты вспомнишь, как в детстве
Ты о чем-то мечтал,
Вспомнишь строчки из песни,
Популярной тогда,

Вспомнишь девушку из параллели,
Как любил ее, как страдал.
Вспомнишь верш, первый в жизни,
Что о ней написал.

Все потом, а пока ты молод,
Красив, умен, не женат.
Куришь, любишь, меняешь город
И девчонок сводишь с ума.

И фигура на сцене высится,
Льется верш в микрофон...

Только б помнились город и улица,
Где когда-то был дом.

триолет

Мне жаль слов, что Вы не сказали мне,
и жаль тех, кто не смог узнать Вас.
Мне жаль чувств, что бывают лишь раз,
и жаль слов, что Вы не сказали мне.

Жаль, что память хранит этот час,
И мне жаль, что Вы помнить устали.
Мне жаль слов, что Вы не сказали мне,
и жаль тех, кто не смог узнать Вас.

3 августа 2015

иерусалимское

Невероятный град Божий Иерусалим. Вся его жизнь - История, и ты погружаешься в нее.
Программа скромно, но не без юмора называлась "экспресс-Исход": пересечение трех пустынь, двух морей. Нам дали 1 день чтобы стать паломниками. И за этот 1 день, бесконечный, мы очень благодарны.
Самое красивое море — Мертвое. Оно никогда не остывает. И небо все в дымке, как-то завораживает вид.
Иорданские воды в иле, но вместе с тем, вода очень нежная.
Далее — Вифлеем, Палестинская автономия, Храм Рождества. Напротив храма — мечеть имени Омара Хайяма. При автомобильном движении по городу закладывает уши, местность холмистая. Далее — православный храм Святой Екатерины близ Храма Гроба Господня.
Движение по Иерусалиму через узкие улочки, с обеих сторон которых торговцы; переплетаются квартал еврейский, квартал мусульманский, квартал христианский. В доме, камни которого помнят осман, торчат спутниковые тарелки.
Таков город Бога, один из восточных городов-интровертов, который при всей современности несет наглядную историю свою.
Храм Гроба Господня. Внутри было подобно таинству. По расстоянию: от Голгофы до камня Миропомазания и до Гроба очень мало шагов. Даже не предполагала, что все рядом. На Голгофе сделан алтарь, скала заключена в стекло. От вида скалы наружу прорываются слезы скорби. Плакать не стыдно. Стыдно беречь себя в этот момент. Прикоснувшись к камню, ощутила тихую светлую ровность в душе. Нет ни страха, ни слез, ни времени. Есть покой и радость.
Следом по плану — Стена Плача. Дело было в шаббат, так что даже фото было запрещено. Прежде чем прикоснуться, нужно омыть руки. По прикосновении будто смотрят на тебя с улыбкой и слушают, ты что-то в уме говоришь, а там улыбаются и слушают. И тихо. А народу мнооого везде, в женском пределе, в мужском ли. Но тихо. Тишина — главное богатство мира. Как и Иерусалим, вечный город.

египетское 3

Гора Моисея познакомила с бедуинами. По трудным камням вверх-вниз они скачут как кузнечики. Они не просто рискуют — кажется, что они не боятся смерти. Рядом с некоторыми из них неспешно следуют верблюды.

Я вдыхала другой, чистый воздух, шла, не понимая, как сюда взбирался Моисей, когда еще не было всей этой рукотворной дороги на вершину, когда камни были другими и люди еще не поклонились Тельцу. Было трудно идти; ночью не видно всего множества пути, состоящего из священной пыли, камней и бесконечных ступеней. Зато видны звезды, никогда еще столько их я не видела. Но после ночи наступает рассвет, и он самый прекрасный.

египетское 2

В Луксор входишь с чувством, будто ты в историческом фильме, и это все происходит не с тобой, и ты не ты, а кто-то другой. Колоритный город, в котором вчера и сегодня плотно сплетены. Среди руин древней цивилизации стоят мечети, слышен клич муэдзина. Африканская жара еще не наступила, ибо 35 градусов еще прохладно. В гробницах фараонов много красок; до сих пор не верится, что это было все настоящее, и что всем этим иероглифам более трех тысяч лет. И Нил почти такой же, как и во времена древних фараонов, только нет крокодилов и туда больше не бросают самых красивых девушек на съедение. Но он также, как и тысячи лет, питает африканскую часть Египта. Показали наглядно, как делать папирус, — полезный опыт для книжника.

египетское 1

Удивляешься, как сочетаются в природе цвета, оттенки. Невероятной красоты градиенты неба, от синевы, нежной как благодать, через небесную лазурь и до светло-розового горизонта. Небо соприкасается с морем, которое имеет свои самобытные краски. Песок разбавляет синеву воды. Три полосы, три различные стихии — они триедины.

С другой, противоположной стороны, избегая взглядом постройки, напоминающими скорее запад, чем восток, можно увидеть пустынные горы. Взгляд останавливается на них. Пустыня манит, потому что она — живая история. Пустыня манит своей аутентичностью. Она — учитель.

Так задумал Бог. Это место, где пытаешься мыслить, не думая ни о чем. Тут время — вечность, потому что любой момент — это вечная красота, будь то день или ночь.

пустынное

Я ветер пустынный,
Что веет над головами пустыми.
В телах тех — душа лишь,
Те люди, спокойные, кроткие, сильные,
Те люди молитвами стали.
Душа их цветок, питает их Дух,
А я только вею над их головами.

Я ветер пустыни,
Которая учит и судит,
Одних убивает жестоко,
Другим в пути помогает.
Пустыня — для малых,
Для ищущих правды, судьбы или рока.
А я лишь песчинки перегоняю.



17 мая 2015

про ожидание

Начнем с того, что в ожидании вся жизнь. Ведь любое событие мы проживаем очень быстро, а вот подготовка, моральная и физическая, занимает гораздо больше времени. И оттого ждать приятно. Больше всего мне нравится ждать пятницы, хотя разум подсказывает, что это неправильно, потому что ценно каждое мгновение, даже утро понедельника. Ну да не будем о работе первого (еще) января 2015.

Ожидание сродни мечтам, или скорее грезам. Все человеческое, кажется, проявляется в желании и надобности грезить. Интересно, что когда люди перестают ждать чего бы то ни было, то жизнь их идет быстрее. Если и сказано: "Будьте как дети", то, мне видится, что именно ожидание, умение мечтать и грезить должен пронести человек с детства и до смерти. Тогда, наверное, и умирать не страшно.

Есть разные ожидания, от пиццы до человека, но иногда люди ждут, сами не зная, чего. Это я. Например, я жду писем, потому что письма — оплот челоВЕЧНОСТИ. Они незыблемы, как небо; мне верится, что они, аки рукописи, не могут гореть, а если они и сгорают, то как души, уходят в самую настоящую вечность. Но для того, чтобы ждать писем, нужно по крайней мере представлять, от кого они будут. И получается, что сперва нужно самому набросать пару строк, вложить листок в конверт, наклеить марку и написать заветный адрес, так сказать, чтобы потом тебе ответили. Вот и первое правило: начинай все делать сам, чтобы потом к тебе вернулось то, что ты ждешь (немного перефразированное "золотое" правило нравственности). И поняв это, уже не будешь себя чувствовать полковником, которому так никто и не написал.

Другое дело, когда пишешь-пишешь, рассуждаешь-рассуждаешь, а тебе не отвечают. Тут надобно только одно: не отчаиваться. В конечном итоге выходит, что ты пишешь скорее для себя, чем для получателя письма, но все равно тревожно ждешь ответа.

Мне верится, что все равно стоит писать письма, на которые тебе никто и никогда не ответит. Особенно писать самому себе тридцати-сорока-пятидесятилетнему. Это, кстати, интересный опыт.

И непременно ждать. Чего или кого угодно.

P.S. Мы С Ниночкой написали 71 письмо-поздравление людям, которые оставили свои адреса в нашей книжной группе. Потому что письма — это замечательно. И честно.

май

Ясностью ума
Накрыло.
Было все самое хорошее.
Было.
Невообразимо долго
Течет вода.
Стекая с бровей,
На глаза,
После — в рот.
Адамово яблоко
И ребро
Меня несет.
Я в чертог не пойду —
Зажмусь
В квадрате за серой дверью
С красной табличкой
С буквами белыми,
Книги, столы, стаканы,
В свете там — черти и тараканы,
Там,
Где все еще пахнет Тобой.

ahead

Столько событий было —
Мыла не хватит,
Веревок и стульев.
Перевернули
Мир.
Вытерли пот и слезы
До дыр, до крови
И с Земли улетая,
Прощались с живыми…
Руки — тепло чумы.
Мы были вместе.